Должностная инструкция заместителя начальника цеха с.

Филиппов был настолько популярен, что известный московский поэт Шумахер отметил его смерть четверостишием, которое знала вся Москва: Вчера угас еще один из типов, Москве весьма известных и знакомых, Тьмутараканский князь Иван Филиппов, И в трауре оставил насекомых. В дальнем углу вокруг горячих железных ящиков стояла постоянная толпа, жующая знаменитые филипповские жареные пирожки с мясом, яйцами, рисом, грибами, творогом, изюмом и вареньем. В те времена всевластным диктатором Москвы был генерал-губернатор Закревский, перед которым трепетали все. Главным образом перепивались и буянили, конечно, не каторжные, бывалые арестанты, а "шпана", этапные.Публика -- от учащейся молодежи до старых чиновников во фризовых шинелях и от расфранченных дам до бедно одетых рабочих женщин. Каждое утро горячие сайки от Филиппова подавались ему к чаю. Когда Нижегородская железная дорога была выстроена, Владимирка перестала быть сухопутным Стиксом, и по ней Хароны со штыками уже не переправляли в ад души грешников.Их завел еще Иван Филиппов, основатель булочной, прославившийся далеко за пределами московскими, калачами и сайками, а главное, черным хлебом прекрасного качества. Черный хлеб, калачи и сайки ежедневно отправляли в Петербург к царскому двору. Их как-то особым способом, горячими, прямо из печки, замораживали, везли за тысячу верст, а уже перед самой едой оттаивали -- тоже особым способом, в сырых полотенцах, -- и ароматные, горячие калачи где-нибудь в Барнауле или Иркутске подавались на стол с пылу, с жару. И вдруг появилась новинка, на которую покупатель набросился стаей, -- это сайки с изюмом... Все на ней теперь, иное, Только строй двойной берез, Что слыхали столько воплей, Что видали столько слез, Тот же самый...Прилавки и полки левой стороны булочной, имевшей отдельный ход, всегда были окружены толпами, покупавшими фунтиками черный хлеб и ситный. Пробовали печь на месте, да не выходило, и старик Филиппов доказывал, что в Петербурге такие калачи и сайки не выйдут. Но как чудно В пышном убранстве весны Все вокруг них!-- Хлебушко черненький труженику первое питание, -- говорил Иван Филиппов. Не дождями Эти травы вспоены, На слезах людских, на поте, Что лились рекой в те дни, -- Без призора, на свободе -- Расцвели теперь они.

все про тотализатор

Ла-Ла Ленд 2016 — КиноПоиск

Слуги, не понимая, в чем дело, притащили к начальству испуганного Филиппова. Для этого приходилось иногда вызывать усиленный наряд войск и кузнецов с кандалами, чтобы дополнительно заковывать буянов. Наконец конвою удается угомонить партию, выстроить ее и двинуть по Владимирке в дальний путь. Уже многие из арестантов успели подвыпить, то и дело буйство, пьяные драки... Затем происходила умопомрачительная сцена прощания, слезы, скандалы. -- И очень даже просто, ваше превосходительство, -- поворачивает перед собой сайку старик. Еще дороже котировалась водка, и ею барышники тоже ухитрялись ссужать партию.

все про тотализатор

Живые записки Антона Носика - dolboeb

И гремят ручными и ножными кандалами нескончаемые ряды в серых бушлатах с желтым бубновым тузом на спине и желтого же сукна буквами над тузом: "С. Во время движения партии езда по этим улицам прекращалась... До прибытия партии приходит большой отряд солдат, очищает от народа Владимирку и большое поле, которое и окружает. Здесь производилась последняя перекличка и проверка партии, здесь принималось и делилось подаяние между арестантами и тут же ими продавалось барышникам, которые наполняли свои мешки калачами и булками, уплачивая за них деньги, а деньги только и ценились арестантами. Им приходится на ходу отвоевывать у конвойных подаяние, бросаемое народом. За ними вереница заваленных узлами и мешками колымаг, на которых расположились больные и женщины с детьми, возбуждавшими особое сочувствие. А там, за заставой, на Владимирке, тысячи народа съехались с возами, ждут, -- это и москвичи, и крестьяне ближайших деревень, и скупщики с пустыми мешками с окраин Москвы и с базаров. После именин, что ли, с похмелья, вскочил он товар Елисееву нести. Страшен был в те времена, до 1870 года, вид Владимирки! В голове партии погремливают ручными и ножными кандалами, обнажая то и дело наполовину обритые головы, каторжане. За ссыльнокаторжными, в одних кандалах, шли скованные по нескольку железным прутом ссыльные в Сибирь, за ними беспаспортные бродяги, этапные, арестованные за "бесписьменность", отсылаемые на родину. Каждое утро, бывало, несет ему лоток монпансье, -- он по-особому его делал, -- половинка беленькая и красненькая, пестренькая, кроме него никто так делать не умел, и в бумажках. Туда со всей России поступали арестанты, ссылаемые в Сибирь, отсюда они, до постройки Московско-Нижегородской железной дороги, отправлялись пешком по Владимирке. И движется, ползет, громыхая и звеня железом, партия иногда в тысячу человек от пересыльной тюрьмы по Садовой, Таганке, Рогожской... Движется "кобылка" сквозь шпалеры народа, усыпавшего даже крыши домов и заборы...